Почему нефть, газ и алмазы не делают страну богатой автоматически

На первый взгляд всё просто.

Если под вашей землёй лежит нефть, газ, алмазы, медь или что-нибудь ещё очень нужное миру, вам повезло.

Продали.

Получили деньги.

Построили дороги, университеты, больницы, новые отрасли.

Стали богатой страной.

Красивый план.

Только почему-то в реальности одни богатые ресурсами государства действительно превращают сырьевой доход в высокий уровень жизни, а другие десятилетиями остаются зависимыми от одного товара, бюджета и очередного скачка мировой цены?

Экономисты называют часть этого парадокса «ресурсным проклятием».

Название драматическое. Будто в момент обнаружения нефти из земли выходит дух и проклинает Министерство финансов.

На самом деле никакой мистики нет.

Ресурсы сами по себе не проклятие.

Проблема — в стимулах, институтах и в том, что происходит с деньгами после продажи ресурса.

Ресурс — это не модель развития. Это доход, которым ещё нужно правильно распорядиться.

1. Большие деньги могут мешать делать сложные вещи

Представьте компанию, которая внезапно нашла один продукт с невероятной маржой.

Он продаётся сам.

Клиенты стоят в очереди.

Зачем компании развивать десять других направлений, вкладываться в сложные исследования, обучать людей и несколько лет терпеть убытки нового бизнеса?

Можно просто продолжать продавать то, что уже приносит деньги.

У государства логика сложнее, но стимул похожий.

Когда значительная часть доходов поступает от одного экспортного ресурса, у экономики появляется очень удобный центр тяжести.

Капитал, люди, инфраструктура, политическое внимание — всё начинает вращаться вокруг самого прибыльного сектора.

Другим отраслям становится сложнее конкурировать.

А когда цена ресурса падает, внезапно выясняется, что экономика стояла на одной очень дорогой ноге.

2. Сырьевые цены имеют неприятную привычку меняться

Если страна экспортирует сложные товары и услуги, её доход тоже зависит от мировой экономики.

Но зависимость бюджета от одного сырьевого товара создаёт особый риск.

Сегодня нефть дорогая — денег много.

Государство повышает расходы, запускает проекты, увеличивает зарплаты, строит инфраструктуру.

Завтра цена падает.

А дороги уже строятся. Зарплаты уже платятся. Обязательства никуда не исчезли.

Поэтому одна из ключевых задач ресурсной страны — не перепутать временно высокий доход с постоянным уровнем богатства.

Звучит банально.

Но люди делают ту же ошибку с премиями и неожиданно большими доходами, так что к государствам я бы не была слишком сурова.

3. Норвегия: идея не в том, что у страны есть нефть. А в том, что она сделала с нефтяными деньгами

Норвегию любят приводить как пример страны, которая «избежала ресурсного проклятия».

Часто это звучит так, будто норвежцам просто досталась очень хорошая нефть и очень дисциплинированный характер.

Интереснее механизм.

Норвежский Government Pension Fund Global создавался именно для долгосрочного управления доходами от нефти и газа. Фонд инвестирует средства за пределами Норвегии — в том числе для того, чтобы огромный поток нефтяных денег не перегревал внутреннюю экономику.

На конец первого полугодия 2026 года стоимость фонда составляла 22 683 млрд норвежских крон.

Причём значительная часть его стоимости сегодня — это уже не исходные перечисления государства, а доходность накопленных инвестиций.

То есть логика была примерно такая:

не «у нас есть нефть, давайте потратим всё сейчас»,

а «у нас есть невозобновляемый актив, давайте превратим часть его стоимости в диверсифицированный финансовый актив, который останется и после нефти».

Это совсем другой тип мышления.

Источник: Norges Bank Investment Management.

4. Ботсвана: хороший пример и одновременно предупреждение

Есть ещё один интересный пример — Ботсвана.

После обретения независимости страна получила огромный экономический эффект от добычи алмазов и долго считалась одним из примеров того, как относительно сильные институты и разумная бюджетная политика позволяют использовать ресурсное богатство для развития.

Исследования IMF связывали успех Ботсваны не с алмазами как таковыми, а с качеством институтов, управлением и финансовой дисциплиной.

Но история на этом не заканчивается.

По данным Всемирного банка, алмазы по-прежнему дают более 70% экспортных доходов Ботсваны.

И это очень полезная деталь.

«Избежать ресурсного проклятия» — не одноразовое достижение, после которого можно повесить диплом на стену.

Если экономика остаётся сильно зависимой от одного товара, вопрос диверсификации возвращается снова и снова.

Хорошие институты помогают использовать ресурсное богатство. Но они не отменяют необходимость построить экономику, которая умеет зарабатывать чем-то ещё.

5. Почему ресурсы меняют политику

Есть ещё один слой, без которого разговор о ресурсном проклятии неполный.

Кому государство должно объяснять, откуда у него деньги?

Если значительная часть бюджета формируется за счёт налогов граждан и компаний, у государства существует один тип отношений с обществом.

Если огромный поток денег идёт от продажи природного ресурса, отношения могут быть другими.

Возникает рента — доход, который связан не столько с созданием нового продукта внутри экономики, сколько с контролем над ценным ресурсом.

И тогда особенно важными становятся вопросы:

кто получает доступ к лицензиям?

Кто контролирует государственные компании?

Куда идут доходы?

Кто принимает решения об инвестициях?

Можно ли проверить эти решения?

Есть ли независимые институты контроля?

Поэтому в исследованиях ресурсного проклятия так много внимания уделяют качеству управления, коррупции, верховенству права и прозрачности.

Не потому, что экономисты внезапно стали моралистами.

А потому, что институциональная конструкция буквально определяет направление денежных потоков.

6. В XXI веке ресурсная зависимость никуда не исчезла. Она просто меняет сырьё

Иногда создаётся впечатление, что разговор о сырьевых экономиках — это исключительно разговор про нефть XX века.

Не совсем.

Энергетический переход, электромобили, аккумуляторы, дата-центры и инфраструктура резко увеличили стратегическое значение лития, меди, никеля, кобальта, графита и редкоземельных элементов.

По данным International Energy Agency, средняя доля трёх крупнейших стран-производителей ключевых энергетических минералов выросла с 73% в 2020 году до 77% в 2024-м.

То есть мир может уменьшать одну зависимость и одновременно создавать другую.

Нефтяная геополитика никуда не исчезает, но рядом появляется геополитика переработки, месторождений и цепочек поставок критических минералов.

Источник: IEA, Global Critical Minerals Outlook 2025.

7. Так что отличает удачный сценарий от неудачного?

Универсального рецепта нет.

Но я бы смотрела как минимум на шесть вещей.

Именно последний вопрос мне кажется самым полезным.

Потому что настоящая устойчивость проявляется не тогда, когда ресурс дорогой.

Она проявляется тогда, когда он перестаёт спасать.

Богатство недр отвечает на вопрос «что у вас есть». Развитие отвечает на вопрос «что вы умеете с этим делать».

П.С. Поэтому выражение «богатая природными ресурсами страна» я бы всегда мысленно дополняла: «хорошо, а чем ещё?» Вот со второго ответа обычно начинается действительно интересный разговор об экономике.